ФОРУМ ПРО АМНИСТИЮ, ТЮРЬМЫ, ЗОНЫ и ЗАКОНЫ

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ФОРУМ ПРО АМНИСТИЮ, ТЮРЬМЫ, ЗОНЫ и ЗАКОНЫ » ФСИН России, ФСИН Свердловская область » Исправительная колония ИК-13 Свердловская обл. Нижний Тагил Кулибина


Исправительная колония ИК-13 Свердловская обл. Нижний Тагил Кулибина

Сообщений 61 страница 79 из 79

1

Исправительная колония ИК-13 Свердловская область Нижний Тагил Кулибина
Адвокат на Ваше УДО из ИК-13 Свердловская область Нижний Тагил Кулибина

Профессиональная и эффективная защита по уголовным делам и вопросам отбытия наказания: УДО, изменение вида исправительного учреждения (выход на поселок), изменение вида наказания (по восьмидесятой статье) . Представление интересов в судах, подготовка документов (ходатайство об УДО, на колонию - поселение, по восьмидесятой статье, справки характеристики на УДО). Высокий профессионализм, большой практический опыт, знание правовой обстановки по ИК-13, индивидуальный подход к конкретной ситуации. Без выходных.

ИК-13 относится к  Тагилстроевскому районному суду города Нижний Тагил

Тагилстроевский районный суд города Нижний Тагил
622005, г. Нижний Тагил, ул. Металлургов, д. 40
Тел.: 8(3435) 32-42-08, 25-90-92
tagilstroevsky.svd@sudrf.ru

_________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________
_________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________





В Полиции, КАЗ, ИВС, СИЗО, ИК, КП, УИИ Нижний Тагил Свердловская область. Бесплатная консультация юриста, адвоката по уголовному делу, аресту, мере пресечения, обжалованию приговора, УДО.





ИК-13 г. Нижний Тагил

Почтовый адрес учреждения:
622013 Свердловская область, г. Нижний Тагил, ул. Кулибина 61.

Лимит: 1948
Вид режима: общий, при ИК действует помещение, функционирующее в режиме следственного изолятора ПФРСИ
Удаленность от г. Екатеринбурга: 143

Номер контактного телефона для получения справочной информации:
8 (3435) 37-94-85 (факс), 8 (3435) 37-94-81.

e-mail:
ik13nt@gmail.com
ik13nt@bk.ru

Банковские реквизиты:
ОКПО - 08830770
ИНН - 6669012431
КПП - 662301001
ОГРН - 1026601373333
Управление федерального казначейства – Отделение по г.Нижний Тагил УФК по Свердловской области
Лицевой счет в УФК - 05621494980
Банк - Уральское ГУ Банка России г.Екатеринбург
БИК – 046577001
Номер расчетного (депозитного) счета для учета личных денежных средств осужденных, подозреваемых и обвиняемых - 40302810000001000001

Исправительная колония ИК-13 Свердловская обл. Нижний Тагил Кулибина

0

61

В г. Нижний Тагил состоялся 1-ый этап Шестого Всероссийского фестиваля самодеятельного художественного творчества сотрудников УИС

В г. Нижний Тагил на базе ИК-13  ГУФСИН России по Свердловской области проведен 1 этап Шестого Всероссийского фестиваля самодеятельного художественного творчества работников уголовно-исполнительной системы.

На Фестивале выступали сотрудники и дети сотрудников ИК-5, ИК-6, ИК-12, ИК-13, СИЗО-3, ЛИУ-51 и Межрегионального учебного центра ГУФСИН. Среди сотрудников УИС есть немало по-настоящему талантливых людей, действительно народных артистов, которые живут и работают в уголовно-исполнительной системе, а в свободное время играют, поют и танцуют.

Независимое жюри оценивали конкурс в четырех номинациях: Музыкальное направление, танцевальное направление, оригинальный жанр, театральное направление. Ярким номером Фестиваль открыла Вице-Мисс уголовно-исполнительной системы 2017 года Ольга Финодеева с песней «Ту-лу-ла».

По результатам конкурса Лауреатом 1 степени стала дочь ветерана ИК-12 Варвара Прутникова с народным танцем «Варвара из Самары», 2 степени-лейтенант внутренней службы Евгения Кривошеина, инспектор отдела безопасности ЛИУ-51 с песней «Служу России», 3 степени - дочь сотрудницы ИК-13 Степанида Сидорук с песней «Непогода».

0

62

Из ИК-13 вышел опер, раскрывший схему краж багажа в аэропорту Внуково. Причем воры были признаны потерпевшими

2 октября из 13-й колонии в Нижнем Тагиле был отпущен бывший полицейский Владимир Миняев, сообщает «Телекон». Тот самый оперативник, который раскрыл действовавшую в аэропорту Внуково схему хищения багажа.

В банду воров входили грузчики, охранники и полицейские. Пострадало тогда около 200 пассажиров. Было задержано 50 человек. После одной из операций на самого Владимира Миняева завели уголовное дело за якобы грубое обращение с двумя подозреваемыми. В результате им дали условные сроки, а оперативника, раскрывшего дело, приговорили к трём годам лишения свободы. На прошлой неделе Президиум Московского городского суда отменил приговор и направил дело на пересмотр. В колонии Миняев провёл 11 месяцев. Подробности истории, которая прогремела на всю страну, в материале «Новой газеты».

В московских аэропортах действует отработанная схема: из багажа пассажиров крадут технику, драгоценности, деньги. Кража начинается с сотрудников, сканирующих багаж, они определяют, что и из какого чемодана стоит вытащить. Грузчики, выходя в мертвую зону на взлетном поле, где нет камер наблюдения, вытаскивают ценности из сумок. Организацией этой схемы занимается «чемоданная мафия» из сотрудников аэропорта. Оборот исчисляется миллионами. Каждый месяц десятки пассажиров обращаются с заявлениями о кражах из багажа в полицию, раскрываемость таких преступлений близка к нулю.

Одна из операций по поимке членов «чемоданной ОПГ» завершилась настоящим успехом. По делу проходили порядка 200 человек, по данным СМИ, были возбуждены уголовные дела примерно на пятьдесят. Грузчики распотрошили рюкзак, в котором лежали меченые купюры. Все это записали камеры наблюдения.

Елена Ветрещак, потерпевшая, обратившаяся за помощью в полицию после кражи из ее чемодана, рассказывает:

«Мы с семьей летели из Доминиканы, вещей было много, в поездке купили дорогой алкоголь, сигары, еще в багаж пришлось сдать фотоаппарат, другую технику. Когда мы получили сумки в Шереметьево, они были разворочены, алкоголь оставили, а фотоаппарата и объективов не было. Нас было таких человек двадцать с одного рейса. Мы скооперировались, все написали заявления в полицию, потом даже списывались в фейсбуке — никто не получил никакого отклика, ни одного. Мой однокурсник с юрфака, Володя Миняев, работал опером во Внуково и раскрывал такие кражи, раскрывал много и хорошо. Ему предлагали взятки, чтобы он хуже работал. Но он идейный, всегда такой был, в этом смысл его жизни, он отказался. И сел на три года, якобы за выбивание показаний из грузчиков».

22 февраля 2015 года Владимир Склянный, грузчик аэропорта Внуково, дал признательные показания о том, как он воровал деньги в размере 3800 долларов США из чемодана с рейса Москва–Екатеринбург. Купюры были завернуты в белый лист бумаги. Второй грузчик — Бураков Алексей, также сознался, что Склянный украл деньги, но заявил, что сам он от предложенной Склянным доли отказался.

Показания они дали после того, как оперуполномоченный Владимир Миняев представил им неопровержимые доказательства их причастности к краже. Он внимательно изучил записи с камер видеонаблюдения и определил, что кража багажа могла произойти только на летном поле, где отсутствует система видеонаблюдения. И выяснил, что на летном поле работали совсем не те грузчики, которые были официально записаны в ведомость, а Склянный и Бураков.

В тот же день, спустя 15 часов после дачи объяснений, в присутствии следователя, понятых и эксперта Склянный и Бураков полностью подтвердили свои показания. Жена Склянного привезла 500 долларов из украденного. Остальное обещали вернуть позже. Склянный возвратил 500 долларов, эксперт сфотографировал это.

Однако через два дня Склянный и Бураков сменили адвоката и отказались от предыдущих показаний. Склянный обратился в травмпункт. Врач зафиксировал припухлость на лбу и вписал в медкарту слова Склянного о том, что эта припухлость возникла в результате избиения его сотрудниками полиции.

Понятые, дежурный следователь, эксперт, производивший фотосъемку во время выдачи Склянным сворованных денег, все утверждают, что никаких следов побоев на лице Склянного они не видели, а сам он ни запуганным, ни подавленным не был и сам рассказывал о совершенной им краже, смеялся шуткам одного из понятых. В протоколах следственных действий ни от Склянного, ни от его первого адвоката не поступило никаких жалоб.

А уже после возбуждения уголовного дела против Миняева вдруг выяснилось, что присутствовавшая при выдаче Склянным украденных им денег эксперт вела не черно-белую, а цветную фотосъемку и на этих фотографиях четко видно, что на лице Склянного никаких повреждений нет. Эта фотография есть в материалах уголовного дела.

Но уголовное дело против Склянного закрыли, украденные им 500 долларов ему вернули. А против оперуполномоченного Владимира Миняева на тот момент уже возбудили уголовное дело за превышение должностных полномочий с применением насилия.

Два года, пока длилось следствие, Владимир Миняев продолжал работать во Внуково и раскрывать преступления. Его не только не отстранили от службы, но и повысили в должности, а еще дали новое звание. Предлагали взятку, 8 миллионов рублей каждый месяц, чтобы он не расследовал кражи. Владимир отказался.

Первый судья, рассматривавший его дело, уйдя на постановление приговора, вынес решение о возврате дела прокурору. Мосгорсуд это решение отменил. 27 октября 2017 года второй судья Солнцевского районного суда г. Москвы Верещагина Е.И., к изумлению самих грузчиков, не ожидавших такого поворота событий, признала Миняева виновным и приговорила к трем годам лишения свободы в колонии общего режима. Мосгорсуд оставил приговор без изменений.

Адвокат Миняева, Антон Малинский, рассказывает:

«На мой взгляд, в Москве сложилась катастрофическая ситуация, когда совокупность доказательств по уголовному делу однозначно свидетельствует о полной невиновности человека, но при этом суд признает человека виновным. Самое страшное в этом деле то, что любой из нас может оказаться на месте моего подзащитного. И я могу. И даже если все доказательства будут за вас — современное правосудие вас не защитит, хотя это его прямая функция. По делу Миняева суд по своей прихоти отказался вносить в протокол судебного заседания свидетельские показания пассажира, у которого украли эти самые 3800 долларов, Юрия Петрова. Его пассажирское место находилось как раз над люком погрузки багажа, который грузили Склянный и Бураков, и он в иллюминатор лично видел, как грузчики передавали друг другу сложенный белый лист бумаги. Точно такой же, как тот, в который были завернуты пропавшие у него деньги. Суд назвал эти показания «несущественными» и поэтому в протокол судебного заседания их не внес. И Мосгорсуд с этим согласился».

«Еще суд отказался вносить в протокол судебного заседания и показания эксперта, участвовавшей при выдаче Склянным денежных средств, — продолжает адвокат. — Она заявила суду, что никаких повреждений на лице Склянного не видела, хотя находилась в метре от него, а настроение у Склянного было хорошее: он смеялся шуткам понятых. Но и эти показания суд назвал «несущественными» и не внес их в протокол, лишив сторону защиты права на них ссылаться. Мосгорсуд поддержал.

Неважным для суда оказалось и то, что потерпевшие несколько раз заявляли суду, что никаких претензий к Миняеву не имеют, и сами выступали против назначения ему реального срока».

У Владимира трое детей, две дочери (восемь и шесть лет) и десятимесячный сын. Еще на его попечении мама-инвалид, ей 64 года, и брат — инвалид детства. Анастасия, жена Владимира, вынуждена была устроиться на две дистанционные работы бухгалтером, чтобы прокормить детей и возить передачи в колонию, оплачивать расходы адвоката. Но Мосгорсуд даже не признал смягчающими обстоятельствами наличие на иждивении у Миняева матери-инвалида и брата-инвалида.

И только в сентябре 2018 года президиум Московского городского суда отменил приговор (3 года колонии) и направил дело на пересмотр. Сразу после освобождения из ИК-13 Владимир Меняев отправился в аэропорт на рейс до Москвы, там его должна встретить жена. Время до нового решения суда он проведёт на свободе.

«Сейчас будет заново первая инстанция в третий раз, первая инстанция Солнцевского районного суда. После этого дальше посмотрим, меня только устраивает оправдательный приговор, больше никакое решение меня не устраивает. Планирую восстановиться в должности в любом случае, а работать не знаю, буду или не буду, не могу ответить»,- прокомментировал свое освобождение Владимир Меняев «Телекону».

0

63

В Нижнем Тагиле определили лучшую волейбольную команду в рамках 1 этапа соревнований по волейболу Спартакиады ГУФСИН
12.10.2018

В Нижнем Тагиле определили лучшую волейбольную команду в рамках 1 этапа соревнований по волейболу Спартакиады ГУФСИН

10 октября на базе ИК-13 (г. Нижний Тагил) состоялся 1 этап соревнований по волейболу в рамках Спартакиады ГУФСИН. В соревнованиях приняли участие сотрудники колоний города Нижнего Тагила, а так же города Кировград. В ходе упорной борьбы 1 место заняла команда СИЗО - 6 г. Кировград,

2 место – Межрегиональный учебный центр ГУФСИН, 3 место – у хозяев турнира - команды ИК-13.

Пресс-служба ГУФСИН России по Свердловской области

0

64

ГУФСИН России по Свердловской области
04.11.2018

С целью соблюдения принципов уголовно–исполнительного законодательства Российской Федерации: законности, равенства осужденных перед законом, дифференциации и индивидуализации средств исправления, осужденных и стимулирования их правопослушного поведения в целях формирования у осужденных уважительного отношения к человеку, обществу, труду, нормам, правилам и традициям человеческого общежития, в ИУ проводится работа с осужденными по их трудоустройству и стимулированию, где особое внимание уделяется работе с осужденными имеющих исковые обязательства с целью их трудоустройства.

На 30 октября в учреждениях свердловского ГУФСИН было трудоустроено 5894 осужденных из них на производстве 3856 осужденных, на ставках хозяйственной обслуги 2060 человек.
Отметим, что в 2017 году осужденные на Среднем Урале произвели продукции на 1 миллиард 730 миллионов рублей.

За 9 месяцев с целью стимулирования осужденных к труду было поощрено в колониях и СИЗО 16201 трудоустроенных осужденных, что намного превышает аналогичные показатели 2017 года.
Как же поощряются осужденные за добросовестный труд? Благодарность получили 9108 человек, дополнительную посылку / передачу – 3695 человек, дополнительное краткосрочное/длительное свидание – 2604 человек, а снятие ранее наложенного взыскания – 746 человек.

Кроме того, 35 осужденные могли ежемесячно потратить из собственных средств 1500 рублей,

Проводится и работа по трудоустройству осужденных, имеющих исковые обязательства перед потерпевшими и или алиментные обязательства.

В лучшую сторону по трудоустройству этой категории можно отметить в ИК-2 (г. Екатеринбург), где трудоустроено - 457 осужденных (к ним применено - 836 поощрений. В ИК-10 (г. Екатеринбург) трудоустроено - 338, к которым применено 717 поощрений. В ИК-13 (г. Нижний Тагил) трудоустроено - 310 осужденных, имеющих иски. К ним применено - 1989 поощрений.
В женской колонии ИК-16 (г. Краснотурьинск) трудоустроено - 259 осужденных-исковиков, к которым с начала года применено 644 поощрений.

0

65

Гособвинение запросило до 13 лет колонии для полицейских, обвиняемых в смерти задержанного Станислава Головко
07.11.18

В Ленинском райсуде Нижнего Тагила начались прения сторон по делу о смерти задержанного в отделе полиции №17. Гособвинение запросило для оперуполномоченных Егора Ялунина и Дмитрия Панова по 13 лет колонии строгого режима, а для третьего обвиняемого, Анатолия Быкова – 12 лет и 10 месяцев лишения свободы в колонии строгого режима, передаёт из зала суда журналист ИА «Все новости». В прокуратуре учли, что у Быкова две государственные награды, он воспитывает несовершеннолетнего ребёнка; у Ялунина и Панова также есть ведомственные знаки отличия. Помимо этого прокуратура предлагает лишить фигурантов дела права занимать должности в органах правопорядка в течение трёх лет после освобождения. В качестве отягчающих обстоятельств гособвинение указало, что преступление было совершено группой лиц по предварительному сговору.

Адвокат потерпевшей стороны Алексей Бушмаков согласился с позицией прокуратуры в части срока лишения свободы, но предложил также вменить оперативникам статью 302 УК РФ (принуждение к даче показаний). Также не имеет вопросов к гособвинению сестра погибшего Екатерина Головко.

Предварительно на 12 ноября назначено заседание, на котором подсудимые выступят с последним словом. После этого судья Анна Пфейфер удалится в совещательную комнату для постановления приговора.

Панова, Ялунина и Быкова обвиняют в превышении должностных полномочий и причинении тяжких телесных повреждений, повлекших смерть. Вину подсудимые не признают. По версии прокуратуры, Станислав Головко скончался 3 октября 2017 в реанимации ЦГБ №1 после побоев, полученных в отделе полиции №17. 27 сентября мужчину доставили в отдел по подозрению в хищении 148 тыс рублей из торговой точки. В этот день Головко был пьян, поэтому допросили его только на следующие сутки, оставив ночевать в спецприёмнике. Во время допросов 28 и 30 сентября задержанный получил не менее 30 ударов по телу. Врачи констатировали у мужчины перелом основания черепа, черепно-мозговую травму, отёк мозга, многочисленные кровоподтёки, кровоизлияния, ссадины и другие повреждения. 30 сентября Головко госпитализировали в реанимацию ЦГБ №1, где он скончался 3 октября.

Оперуполномоченные под стражей с конца октября 2017 года. Из следственного изолятора они ненадолго вышли лишь в апреле 2018 – тогда защите удалось доказать, что подсудимые не повлияют на следствие. Но затем Свердловский областной суд вновь вынес решение об аресте. Обвиняемые провели под стражей ещё без малого пять месяцев. 17 сентября Ленинский райсуд постановил изменить меру пресечения на домашний арест, облсуд оставил это решение в силе.

0

66

Учреждениями ГУФСИН России по Свердловской области освоен выпуск 35 видов новых изделий

Учреждениями ГУФСИН России по Свердловской области освоен выпуск 35 видов новых изделий. При этом объем выпуска новой продукции составил 21 млн. 708,7 тыс. руб. На производстве новинок при этом было трудоустроено 487 человек осужденных.

Наилучших результатов добились следующие учреждения: ИК-2 (г. Екатеринбург), ИК-12, ИК-13 (обе - г. Нижний Тагил), ИК-55 (г. Ивдель), освоив по 3-4 вида новых изделий.

Из наиболее значимых освоенных изделий следует отметить: ИК-2, где начали изготовление металлических контейнеров для твердых бытовых отходов с объемом выпуска 1 млн. 114,1 тыс. рублей. В ИК-3 предоставлена предпринимателю услуга по изготовлению поддонов ( объем выпуска составил 1 млн. 132,3 тыс. рублей). В ИК-12 начато изготовление пространственного арматурного каркаса с объемом выпуска 545,0 тыс. руб., а так же налажено изготовление спецрежимных изделий с объемом выпуска 481,7 тыс. руб.

В ИК-24 (г. Тавда) приступили к изготовлению щек для кабельных барабанов и объем выпуска составил 1 млн. рублей. В ИК-54 (г. Новая Ляля) запущено производство заготовок палочек для еды. Здесь объем выпуска составил 1 млн. 710 тыс. рублей.

В целом объем выпуска по оказанию услуг по пошиву швейных изделий составил более 14 млн. рублей.

0

67

Свердловским СМИ представили доклад о выплате осуждёнными материального вреда
ОБЩЕСТВО 12 Ноября 2018

«Потерпевшие имеют права» – так называется специальный доклад о проблемах возмещения материального вреда осужденными. Сегодня документ представила журналистам уполномоченный по правам человека в Свердловской области Татьяна Мерзлякова.

Татьяна Мерзлякова, уполномоченный по правам человека в Свердловской области: «Нам многого не хватает. Например, так и не нашли четко урегулированного ответа, кто же должен следить за тем, чтобы условно освободившийся человек, отбывший наказание в колонии и отбывающий основную часть на свободе, – за кем он закреплен».
Условно-досрочное освобождение – форма поощрения осужденных, которые встали на пусть исправления. Но срок наказания эти люди еще не отбыли, а значит, не могут оставаться без надзора. Проведенная свердловским омбудсменом проверка показала: действенного контроля за такими осужденными во многих случаях нет. К тому же на уровне законодательства точно не определено, кто именно должен выполнять эти функции. Спор между ФСИН и МВД ведется уже несколько лет. По мнению Татьяны Мерзляковой, представленный доклад – приглашение подумать, принять меры, чтобы исправить ситуацию.

Более 62 миллионов рублей возместили cвердловские осужденные потерпевшим за 9 месяцев 2018 года

Сотрудниками отдела воспитательно-социальной работы с осужденными Пресс-служба ГУФСИН России по Свердловской области осуществляется контроль работы по погашению исковых обязательств осужденными.

Трудоустройство осужденных на оплачиваемые работы (со сдельной оплатой труда), проводится согласно технологической потребности производства, исходя из наличия рабочих мест, в соответствии с требованиями ч. 1 ст. 103 УИК РФ.

Особое внимание уделяется трудоустройству осужденных, имеющих исковые обязательства, данный вопрос стоит на контроле у руководства ГУФСИН, рассматривается на совещаниях, в учреждения ГУФСИН регулярно направляются указания о первоочередном трудоустройстве осужденных, имеющих исковые обязательства.

В течение 9 мес. 2018 года осужденными было возмещено потерпевшим 62,3 млн. рублей.

По состоянию на 16.10.2018 численность осужденных, имеющих исковые обязательства составляет 7110 (АППГ – 7600) из них:

трудоустроено - 2850 (АППГ-2819), что составляет 40,1 % (АППГ-37,1%) от общего количества лиц, имеющих исковые обязательства;

Добровольно погашают иски 1654 из них за счет иных средств - 755 человек, что составляет 23,2% (АППГ-13%) из общего количества лиц, имеющих исковые обязательства.

Осужденные, имеющие иски на сумму до 5000 рублей - 897 человек (АППГ- 1572), из них трудоустроено - 232 человека.

Добровольно погашают иски нетрудоустроенные осужденные - 112 (АППГ- 85), что составляет 12 % (АППГ-5) от общего количества имеющие иски на сумму до 5000 рублей.

С положительной стороны можно отметить следующие учреждения по процентному числу трудоустроенных осужденных, имеющих исковые обязательства

Женские колонии: ИК-6 (г. Нижний Тагил) – 91,6 %, ИК-16 (г. Крснотурьинск) – 96,2 %.
Мужские колонии: ИК-13 (г. Нижний Тагил) – 93,8 %, КП-66 (Первоуральский городской округ) – 100 %, КП-59 (г. Каменск-Уральский) – 97,1 %.

Смешанные колонии: КП-45 (Камышловский муниципальный район) – 93,0 %.

Принимаемые меры, направленные на создание дополнительных рабочих мест для осужденных:

1. Организована работа с государственными и муниципальными образованиями по вопросу получения дополнительных заказов (письма, презентации). По результатам взаимодействия с государственными, муниципальными организациями и органами власти, учреждениями ГУФСИН с начала 2018 года получен портфель заказов на производство продукции (работ и услуг) для их нужд на общую сумму 78,7 млн. рублей.

2. За 9 месяцев 2018 года организовано участие учреждений ГУФСИН в 83 выставках-ярмарках, по результатам которых заключены договоры, а также достигнуты договоренности на поставку продукции и оказание услуг на общую сумму 37,5 млн. рублей, что позволит трудоустроить порядка 450 осужденных.

3. В целях развития производства, в учреждениях ГУФСИН продолжается работа по освоению новых видов изделий и производств. По итогам работы за 9 месяцев 2018 года учреждениями ГУФСИН освоен выпуск более 20 видов новых изделий, при этом трудоустроено 530 осужденных.

0

68

12 ноября 2018 года в актовом зале ИК-13 (г. Нижний Тагил) состоялся круглый стол, посвященный теме: «Влияние физической культуры и спорта на психофизиологическое состояние человека, а также как стимулирующий фактор отказа от вредных привычек» для осужденных исправительного учреждения, участие в котором приняли:

Давит Чакветадзе, заслуженный мастер спорта России по греко – римской борьбе, Олимпийский чемпион, победитель Кубка мира, чемпион I Европейских олимпийских игр;

Билял Махов, заслуженный мастер спорта России по вольной и греко – римской борьбе, призер Олимпийских игр, многократный чемпион и призер чемпионатов, а также первенств мира и Европы, Кубков мира;

Степан Марянян, заслуженный мастер спорта России по греко – римской борьбе, чемпион мира (26.10.2018), двукратный победитель первенств мира, победитель Кубка мира, чемпион I Европейских олимпийских игр;

Рустам Тотров, заслуженный мастер спорта России по греко – римской борьбе, серебряный призер Олимпийских игр, неоднократный призер чемпионатов мира и Европы.
На данной встрече присутствовало более 150 осужденных.

В ходе встречи участники круглого стола делились своим жизненным опытом находясь в сложных ситуациях. На примерах своих достижений мотивировали осужденных к исправлению и работе над саморазвитием. Осужденными задавались вопросы, связанные с воспитанием детей, исключением вредных привычек и ведением здорового образа жизни.
Мероприятие проведено в присутствии и под контролем администрации ИК-13.

0

69

«Русь сидящая» извинится перед ИК-13 Нижнего Тагила за статью о коррупции
27.03.2019
Tagilcity.ru

«Руси сидящей» придется извиниться перед Управлением ФСИН по Свердловской области за статью о коррупции в ИК-13 Нижнего Тагила, сообщает пресс-служба ГУФСИН РФ по региону. Напомним, что 26 августа 2018 года на сайте «Руси сидящей» появилась статья «Тюменская коррупция», материалы которой содержали информацию о фактах взяточничества в исправительной колонии №13 Нижнего Тагила. Говорилось о возмездном трудоустройстве осужденных, а также о возможности получения условно-досрочного освобождения за отдельную плату. Таганский райсуд Москвы признал информацию ложной, обязав «Русь сидящую» опубликовать опровержение. Фонд подал апелляцию, однако решение суда осталось без изменений. Опровергающая статья должна появится на портале до 31 марта.

0

70

В ИК-13 для осужденных провели ряд мероприятий для осужденных
66.fsin.su
 
1 мая в ИК -13 (г. Нижний Тагил) ГУФСИН России по Свердловской области был проведен турнир по мини-футболу, в котором приняло участие более 80 осужденных.

Кроме того в клубе ИК-13 проведена выставка посвященная празднику весны и труда, на лучшую работу сделанную руками осужденного.
В первой половине дня все желающие осужденные посетили Храм во имя Святителя Николая архиепископа Мир Ликийских Чудотворца, расположенного на территории ИК-13.
В рамках посещения кружка любителей книги, осужденные посетили библиотеку ИК-13, а также, в рамках посещения кружка настольного тенниса осужденные приняли участие в отборных играх перед турниром по настольному теннису.
Во второй половине дня, в клубе ИК-13, состоялся праздничный концерт посвященный «1 мая. Праздник весны и труда», в котором принимал участие вокально-инструментальный ансамбль «БС», на котором осужденными были исполнены песни и миниатюры, как собственного
сочинения, так и хиты известных российских исполнителей. На данном концерте присутствовало более 150 осужденных.
В рамках посещения кружка любителей настольных игр, в помещениях отрядов ИК-13 состоялись настольные игры между осужденными.

0

71

«Мы бы перерезали друг друга»
Прокурор попал за решетку и выжил на зоне вопреки бандитским понятиям

Алексей Федяров — бывший прокурор, попавший на зону. Десять лет отработав в прокуратуре, он ушел в бизнес и вскоре получил срок за мошенничество. Следующие 4,5 года Федяров провел в Тагильской колонии для бывших сотрудников силовых ведомств. С момента ареста и вплоть до освобождения бывший прокурор описывал свои тюремные будни — нравы арестантов, беспредел тюремщиков и унижения осужденных, дружбу и предательство сокамерников, а главное — беспощадность и порочность системы по «исправлению» людей. Освободившись в 2016 году, он по мере сил стал помогать тем, кто попал в жернова российского правосудия. С разрешения издательства «Альпина Паблишер» «Лента.ру» публикует фрагмент недавно вышедшей книги Алексея Федярова «Человек сидящий», в основу которой легли дневники заключенного.

«Улыбка»
Автозаков на задворках вокзала в Екатеринбурге не видно, пока не подойдешь в упор — оттуда бьют фары, — и движешься вслепую, это просто, ты инстинктивно уклоняешься от собачьего лая по сторонам и уходишь от криков вертухаев сзади. Мрачное место эти вокзальные задворки для списанных людей. Позади несколько бессонных ночей, «столыпин» с закрашенными окнами, теснота, туалет три раза в сутки и столько же раз кипяток. Люди ждут пересыльных тюрем, чтобы лечь. Стоять уже сложно.

Нас, троих с Кировского направления, заводят в автозак первыми, я сажусь на скамью и прислоняюсь спиной к стене, сил нет совсем.

— Шалом, православные. — От голоса я открываю глаза и вижу высокого парня лет тридцати с широченной улыбкой, за ним поднимается еще десяток — это к нам подселяют московский этап.

Глаза у парня искренне добрые, внутри боль, конечно. Боль тут у всех, но он так улыбается, что я неожиданно улыбаюсь в ответ и здороваюсь.

Нас привозят в ИК-2. Это центр города, и впритык к зоне стоят дома, где живут люди.

До утра нас оформляют, всем занимаются местные козлы [заключенные, по собственному желанию и открыто сотрудничающие с администрацией исправительного учреждения], сотрудникам лень, да и козлам лень, этап оказался большой и кусачий, несколько оперов, опытные люди, ничего не возьмешь с таких, отнимать — шум, а это не надо никому. Поэтому все продолжается очень долго. Нас просто держат в боксах, воспитывают.

— Михаил, — тянет мне руку тот парень с улыбкой. Улыбка никуда не делась.

Жму и улыбаюсь в ответ. Он оказался бывшим налоговым инспектором, срок — четыре года девять месяцев. Рассказывает, за что сел: помогал людям оформлять правильно документы для получения налоговых вычетов и возвратов. Нехорошо это, чиновник должен мешать.

— А я спрашиваю у судьи, — говорит Миша, — вот вы меня судите за то, что я помог фирме оформить возврат переплаченного налога из бюджета, заключение подписал, а фирму-то саму привлекли? А деньги вернули в бюджет? А судья мне: «Это неважно, у вас ущерб больше миллиарда». А я удивляюсь, как же неважно, если меня засудят за возврат из бюджета денег фирме, которую даже не привлекают и иска к ней нет? Короче, разозлил судью.

Ну как не разозлить такими вопросами?..

Утром нас запускают в камеру.

Ненадолго засыпаю и просыпаюсь от хохота Михаила, он рассказывает свою историю нескольким арестантам, присевшим у стола и разлившим кипяток по кружкам.

— Ну, у меня-то все нормально уже было, должность и все дела, а тут на тебе — тепленькая пошла, — смеется Миша. — Жил не тужил, пришли фээсбэшники и повязали. Срок, говорят, до десяти. А я им говорю: да ладно? Они мне, так тебя сейчас генерал допросит. Какой генерал, удивляюсь, ведите. И вправду, генерал СКР, молодой, сам Никандров [Денис Никандров, ставший фигурантом громкого уголовного дела о взяточничестве], на столе «Верту» и два айфона. Как начал меня жизни учить, а я на телефоны смотрю. Он увидел и давай на меня орать, что я коррупционер. А я на телефоны смотрю и улыбаюсь. Не получился допрос. Закрыли меня в [СИЗО] «Лефортово».

В «Лефортове» никто из нас не сидел, всем интересно.

— Слушай. А правда там ковры в коридорах лежат? — спрашивает Серега, тоже москвич, бывший опер.

— Да, и вертухаи здороваются, — отвечает Миша, он будто даже горд немного, рассказывая о «Лефортове». — Но поначалу трудно было к коврам привыкать. Не слышно же, что идут к хате. Ты только на толчок присел, а тут глазок раз — и открылся, и на тебя девочка-вертухай смотрит.

Люди удивляются, как это — через глазок унитаз видно? Миша объясняет, что унитазы в «Лефортове» — конические раковины на виду и ничем не огороженные, прямо перед дверью, а камера — восемь квадратов на двоих.

— Но ничего, потом привык, — снова смеется Михаил.

— Стал шаги слышать? — спрашивает Сергей.

— Нет, внимание обращать перестал, — говорит Миша. — Ты на унитазе сидишь, вертухай на тебя в глазок смотрит, все же делом заняты. Работа у него такая, смотреть, как я оправляюсь.

Я начинаю смеяться.

— Ты чего? — Миша смотрит на меня с интересом.

— Ты представляешь, — говорю я ему, — выходит такой вертухай на пенсию по выслуге в сорок лет, мужик здоровый или женщина, работать еще и работать, приходит по объявлению, у него спрашивают: «А что вы умеете?» — а он им: «Могу посмотреть, как вы какаете».

Все хохочут.

Миша читает. Подолгу. Говорит, что раньше не читал совсем, а вот теперь оторваться не может, жалеет, что много упустил. С собой у него том Гюго, он воспринимает написанное с детской непосредственностью, сопереживает героям, волнуется и возмущается злодействам.

Злодейство ждет и его, один из козлов просит у него книгу на ночь и пропадает. Козел знает, что нас увозят на следующий день, и он спокоен, больше он нас не увидит. Миша переживает, не хочет верить, что сидельцы могут воровать друг у друга.

— Так это ж суки, они без понятий, — объясняет ему Сергей.

Успокоится Миша через день, когда мы будем жестоко осмотрены и обысканы в карантине ИК-13 в Тагиле и у нас отнимут все книги вообще.

Из карантина мы с Мишей попадаем в нарядку.

Это закрытое и официально несуществующее место, где два десятка зэков контролируют труд тысячи таких же. Разнарядка выхода на работу, штатное расписание, учет и контроль нахождения на производстве, ведение электронных баз, прием и отправка этапов. Люди там нужны образованные, со знанием компьютерной грамоты. Лучше, чтобы у них были деньги, офисные расходы высоки.

Но главное — эти люди должны уметь молчать. Зэков в колонии две тысячи, официально работают двести, но это для проверяющих. Фактически работающих в пять раз больше. Они работают на хозяина. Это рабы. И их работу надо организовывать.

Нарядчикам дают привилегии, они могут мыться не один, а два раза в неделю. Им можно ходить по зоне с личными пропусками. Им можно носить вольную обувь и шить персональные робы по размеру. Им помогают с характеристиками и УДО [условно-досрочное освобождение].

Но мы, осмотревшись, через несколько недель решаем уйти. Это слишком даже для зоны, мы не хотим быть погонщиками. Нам грозит ШИЗО [штрафной изолятор], такое не приветствуется.

Старший дневальный нарядки — молодой зэк, бывший омский полицейский, который для потехи избил пьяного бомжа и сел на три года, — с мерзким взглядом и грязно кричит на нас. От него никто не уходил, и он сгноит нас, так он говорит.

Я закипаю и хочу выбить ему зубы, а Миша улыбается.

— Действуй, — говорит он ему, — болтаешь очень много.

И уходит. Ухожу и я.

— Не пропадем, дружище. — Улыбка у Миши остается и в этот непростой момент. Не пропали. Арестантская жизнь не смогла отнять у Миши улыбку.

Я рад этому.

«Ежик»
— Ежик, ежик, ни головы, ни ножек, — проговорил начальник колонии, хозяин, а его замы молчали.

Обстановка в кабинете была мрачная, потому что хозяин злился, на улице вечерело, в декабре в этих местах темнеет рано, а электричества в штабе уже четверо суток не было. Еще его не было в клубе, школе, на всей промке, но по странным для непосвященных обстоятельствам в столовой свет горел и все работало.

Отключилось электричество, а значит, не было воды (ибо насосы) и не работала канализация (ибо вода) в половине бараков и медсанчасти. А вот ШИЗО не обесточилось, авария его не коснулась.

Там в ШИЗО третьи сутки находился Ежик, арестант по фамилии Еженко. Накануне он приходил на прием к начальнику, сказал нечто, за что на следующий день заехал в ШИЗО, но через час после приема Ежика у начальника электричество вырубилось.

Теперь Еженко сидел при свете и ел баланду, которую готовили в столовой, где свет тоже был. А те, кто его посадил в ШИЗО, сидели в темноте и думали, как избежать надвигавшейся на зону канализационной катастрофы. Зэки в бараках, где не было света, тоже Ежика вспоминали недобро, о чем он в силу легкости нрава не думал.

Как-то получилось, что никто о нем ничего не знал, кроме разве что того, что статьи у него были тяжелые и срок большой, под десятку.

Умные люди еще на централе просветили его, что в зоне живут хорошо зэки с настоящими профессиями. Столяры, сварщики, музыканты, электрики. А он был электриком. По призванию. С разрядом. О чем радостно сообщил еще на карантине и в связи с чем был незамедлительно обласкан. Старая большая зона, с несколькими уцелевшими производствами, со сляпанными кое-как бараками и с едва дышащей электросетью стала раем для Ежика. Он оказался нужен всем. Маленький, юркий и вечно улыбающийся, он носился по зоне несколько лет, не зная отказов и пользуясь мелкими подпольными запретными радостями, на которые начальству приходилось закрывать глаза.

Конкурентов ему не нашлось. И в силу его электрического таланта, и потому, что он убирал их безжалостно.

Как-то незаметно для всех, но трепетно для Ежика у него подошел срок для УДО. Через пару дней после того, как он намекнул об этом курирующему оперу, Ежик впервые оказался в ШИЗО. Причина проста: он был слишком ценным специалистом. Такие нужны в зоне.

Это в корне меняло дело. С ШИЗО в багаже УДО не светит. Ежик притих и стал готовиться. Год он был вежлив, пунктуален и аккуратен, набирал поощрения и ждал снятия взыскания. Дождавшись, он снова поговорил с опером. В этот раз он намекнул, что подготовит себе замену и хочет подать на УДО, но только сажать в ШИЗО в этот раз его нельзя, потому как зона останется без света. Эти рассуждения оказались слишком сложны для оппонентов, Ежику снова придумали акт за нарушение режима, но за полчаса до комиссии, где его должны были определить в ШИЗО, случилась авария, и в нескольких бараках отключилось электричество. Ежика все равно посадили, не сдавать же назад, после чего собрали всех имевшихся в наличии электриков, но задачу не решили. Пригласили бригаду с воли — ну куда им против опытного зэка, не нашли, где беда.

На следующий день оперативный отдел родил план. Ежика выпустили, обещали больше не сажать, но попросили ремонта. Через полчаса свет горел, а гения определили обратно в ШИЗО.

Гений не простил. За годы он вжился в провода зоны, только он знал, что и где нужно припаять, чтобы работало. И что сделать, чтобы не работало.

Поняв, что сидеть ему теперь до звонка, режим он стал шатать открыто. Спал, когда хотел, дерзил, шатался по зоне и улыбался. Когда его били — отключался швейный цех накануне сдачи крупного заказа, угрожали — останавливалась пилорама. В ШИЗО сажать тоже пытались, но тут Ежик увеличивал масштабы и отключал бараки оптом.

Противостояние продолжалось. Ежика подвергали санкциям, но он отточил мастерство асимметричных ответов и не прощал.

— Ну че, думайте, — проговорил хозяин в сгущавшейся в кабинете тьме, — придется запускать.

Запускать — это про недавно возникшую просьбу вконец вставшего с колен арестанта Еженко.

Электричество — штука требовательная, электрику много чего надо, и покупал Ежик это много чего в городском магазине. Схема была отработанной: ему дали контакт проверенного торговца, Ежик звонил, переводил деньги, собранные с зэков, торговец привозил требуемое в колонию.

У торговца оказался чудесный женский голос, и Ежик не устоял. С голосом они стали разговаривать обо всем, выяснилось, что она разведена, одинока, а спустя пару недель оказалась готова прийти к нему на длительное свидание, то есть на целых трое суток, и обсудить вопросы устройства судеб.

Одна загвоздка — нужно разрешение начальника, за которым он и ходил. Получив отказ, Ежик помылся, побрился, приготовил вещички и реализовал очередную диверсию.

На следующий день после совещания у хозяина Ежика утром вывели из ШИЗО и привели в барак с комнатами для длительных свиданий. По пути он за пятнадцать минут устранил электрический катарсис. Как — никто не понял. Гений.

За возлюбленной съездил курирующий Ежика опер на личном авто.

Она оказалась милой дамой, три дня пекла пирожки, электрик был счастлив и покорен, дама говорила, что тоже, и обещала ждать.

Возможно, и ждала, тут не проверить.

Со светом в зоне стало после этого получше, это — факт. Но УДО Ежику все равно не светит. Слишком ценный кадр.

«Ремонт кровли»
Сумму на ремонт крыши барака надо было собрать немалую — больше миллиона рублей. Задачу перед завхозом второго отряда администрация поставила в апреле. Шел май.

Лето в Тагиле короткое, а барак — обычная коробка из собранных руками советских зэков пеноблоков — крышу имел плоскую. Она протекала, и от этого на стенах кубриков росли черные грибы.

Нужно было сделать крышу покатую. То есть соорудить ее заново, но говорить об этом было не нужно.

Завхоз, невысокий и коренастый осетин Солтан из-под Владикавказа, тридцати лет, из которых пять последних сидел, такой суммы не имел, но знал, как добыть. Все это знают в зоне.

Опера обещали помочь и направлять в отряд пряников [состоятельных осужденных] из московских этапов. Правильных пряников, экономических.

Стройматериал пугал своей ценой, и Солтан возненавидел его продавцов, но звонил, узнавал цены и старательно записывал.

Этапов в ту пору было много, в стране шла либерализация уголовного законодательства. Опера держали обещание и исправно направляли ему мошенников и взяточников, которые подвергались нехитрым процедурам убеждения в необходимости «помочь на общее». Бюджет проекта «Кровля» был сверстан за месяц.

Материал обещали привезти к первому июня, в конце мая разрешили начать работу.

В ожидании материала «для проведения подготовительных работ» на крышу загнали зэков из строительной бригады, которые сняли старую кровлю, оставив голые перекрытия.

Как водится, доставку материала задержали на две недели, потом приезжала проверка, которая пробыла день, но ждали ее две недели и в эти недели работать не разрешали.

Заключенные не имеют права заниматься строительными работами, проверяющие бы увидели и расстроились, а у них должно быть хорошее настроение.

Потом бригаду перебросили ремонтировать кабинет начальника колонии.

Так прошел июнь, который был ясный и жаркий. И половина июля, когда моросили дожди и с потолка капала вода.

Потом бригада освободилась и была брошена на крышу барака. Проработали зэки-строители два дня, и грянули дожди. Работать на крыше оказалось невозможно.

Проливные дожди шли месяц. Ночи стали холодными. Вода текла с потолка непрерывно. По ночам люди по очереди спали, пытаясь спастись от холода и влаги, натягивая на себя все.

Не спали тоже по очереди, и неспавшие меняли ведра под ручьями воды. Несколько раз за ночь в барак заходили безопасники, и тогда все прикидывались спящими — не спать и носить по ночам воду правила внутреннего распорядка не позволяли.

Утром люди шли на работу.

На беду, параллельно Солтан затеял ремонт туалета и умывальной комнаты. Ему казалось, что денег хватит на все. До дождей он успел силами отрядных безработных снести одну стену и полностью удалить всю сантехнику. Дожди, заливавшие барак сквозь отсутствующую кровлю, остановили и этот ремонт.

Мыть руки и бриться, справлять нужду — все приходилось делать в соседнем бараке, куда прорезали в металлических щитах, что разделяли две локалки, проем.

Вереница физиологически нуждающихся из барака в барак была круглосуточной. Когда в комнате чуть выше нуля, с потолка льется холодная вода, а ночью нужно несколько раз встать и поменять ведра под ее ручьями, мужчины нервничают и ходят в туалет чаще.

Безопасники проклинали Солтана за массовые межлокальные ночные перемещения арестантов, но сделать ничего не могли, ПВР [правила внутреннего распорядка] не запрещает справлять нужду ночью столько раз, сколько требуется.

От свалившихся на него несчастий Солтан незаметно для себя куда-то спустил деньги, собранные на ремонт. Уверенность в постоянном доходе сработала зло. Взяточников и мошенников стали направлять в другие отряды, по подсчетам оперов Солтану на ремонт денег хватало.

К нему стали отправлять бедолаг, с которых взять было нечего, и тех, с кого взять было невозможно, — знавших жизнь мужиков, смотревших на завхоза без испуга и уверенно отвечавших отказом.

Противостоять этому Солтан не мог. Внешнее инвестирование иссякло, резервные фонды были безвозвратно израсходованы.

Ближнее окружение — прикентовка, без которой джигиту никак нельзя, стало испытывать голод, тоску по салу и проявлять беспокойство. Последние деньги ушли на поддержание их духа дотациями в виде передач.

Дожди завершились. Дни стояли светлые, но бригада быстро использовала все, что имелось из стройматериалов, и встала. Продолжать стройку у Солтана денег не было. Дни он коротал в своей каптерке, но они подло тянулись, и каждая секунда грозила крахом.

Как-то в конце августа начальник колонии, проходя мимо барака, повернул в его сторону живот и что-то шепнул заму по оперативной работе.

Через полчаса Солтана низвергли. На комиссии, где решали вопрос о его помещении в ШИЗО, он допустил главную ошибку — заявил о своих заслугах в сборе денег для ремонта и собственно о ремонте. Эта ложь была незамедлительно и решительно опровергнута, было неопровержимо доказано, что никогда никто денег с арестантов не собирал, ремонт осуществляется за бюджетный счет, а Солтан заработал СУС — строгие условия содержания, в отдельном помещении для двух десятков таких же отработанных и выброшенных, с маленьким прогулочным двориком с глухим забором.

В отряд назначили нового завхоза и направили нескольких свежих, имевших экономический потенциал пряников. Ремонт завершили в сентябре. Пуск туалета был праздником.

В октябре начальник отряда изъял сметы и нехитрые зэковские расчеты. Во-первых, зэки крышу не строили и денег не собирали, это все неправда. Во-вторых, нужно было отчитаться за расходование бюджетных средств на ремонт кровли.

А для этого надо хотя бы приблизительно знать, что и для чего было закуплено.

«Аллея свободы»
Он был похож на учителя из классического старого фильма. Высокий, волосы тронуты интеллигентной сединой, забавно рассеянный, он носил очки на кончике носа, и они воспринимались как пенсне гимназического наставника.

Приветливый и неприхотливый Валерий Павлович показался мне поначалу замкнутым, но потом я понял, что это стеснительность. Он стеснялся того, что он — арестант, и того, что живет среди арестантов. Он хотел домой, хотел, как все, но интеллигентнее, а оттого болезненнее.

Мы как-то естественно разговорились в очереди за посылками, потом обменялись прочитанными книгами и стали здороваться при встречах необычным для зоны способом — легким наклоном головы, что тоже получалось само собой.

С ним невозможно было здороваться иначе.

Валерий Павлович действительно оказался учителем, точнее, бывшим директором школы в небольшом городке. После армии он проработал полгода участковым уполномоченным и потому сидел сейчас с бывшими сотрудниками органов.

Попал он в колонию за взятки. Три эпизода. И это не вязалось ни с его внешностью, ни вообще с ним, природным бессребреником. Однажды в библиотеке он рассказал о своем деле, и история оказалась обычной: БЭП [отдел по борьбе с экономическими преступлениями] искал дела о взятках для отчетности, а тут на Валерия Павловича вовремя пожаловались родители. Жалобы на директоров школ есть всегда. Эти попали в цель.

В школе перманентно шел ремонт, родители учеников решали на собраниях и скидывались на разные нужды, и вот трое из них пожаловались в полицию. Опера выдали им диктофоны и отправили к директору. Так родилось взяточничество.

Не помогло Валерию Павловичу то, что он педантично сохранял все чеки и отчитывался на родительских собраниях за каждый потраченный рубль.

Молоденький опер резко осадил его, когда он попытался сказать об этом. На ремонт деньги выделяет бюджет, сказал опер, пояснив, что если бы он, Валерий Павлович, не воровал, то и собирать деньги с родителей не пришлось бы.

Это было неправдой, про воровство. Но не помогло и то, что он тратил на ремонт половину своего скудного оклада, отчего Вера Сергеевна, его жена, ровесница и тоже учительница, вздыхала, но возразить не пыталась.

Валерий Павлович провел в этой школе тридцать лет и переживал за каждую трещинку в ее старых стенах. И продолжал переживать, Вере своей звонил по телефону, висящему в коридоре барака, расспрашивал ее, как в школе дела.

На ремонт барака, к слову, он вместе с другими зэками деньги сдавал. Здесь директору, как он называл начальника колонии, можно было не опасаться, что кто-то пожалуется и сюда придет БЭП, чтобы сказать, что деньги на ремонт собирать с сидельцев незаконно, на это есть государственный бюджет.

Никто и не опасался.

Срок Валерия Павловича — три года общего режима, что отмерил ему судья, бывший его ученик, — проходил без волнений. Вера Сергеевна приезжала к нему на свидания. Сам он работал поначалу в столярном цехе, но потом здоровье стало подводить, и его уволили, после чего перевели в барак первого отряда, где было спокойно, там сидели такие же беспроблемные пожилые зэки и нужно было просто ждать.

Он ждал.

Комиссию в колонии по поводу условно-досрочного освобождения он прошел легко. Срока ему оставался год. Ходатайство об освобождении было подписано и направлено в суд, где тоже проблем не ожидалось. Нарушений за Валерием Павловичем не числилось, здоровье ослабло, колония его в суде поддержала, и прокурор не возражал.

Суд длился десять минут, и судья без сомнений постановил: освободить бывшего директора школы условно-досрочно.

Оставалось подождать десять дней до вступления постановления суда в силу. Валерий Павлович ждал. Время текло медленно, но заканчивается все. Наступил день, когда его вызвали в дежурную часть на оформление освобождения.

По извечной традиции правильных арестантов Валерий Павлович раздал все свои вещи, оставив спортивную сумку и смену белья на дорогу. Вера Сергеевна приехала и ждала его у ворот.

От дежурной части по промышленной зоне Тагильской ИК-13 до контрольно-пропускного пункта — две сотни шагов. По сторонам — сваренные металлические заборы, окрашенные в серый цвет. Это самые ожидаемые сидельцами шаги, этот отрезок называется аллеей свободы, и не было человека счастливее Валерия Павловича, когда он пошел по ней. Вел его прапорщик, на которого уже можно было не смотреть.

Рация прапорщика заговорила перед КПП.

— Стой, — сказал он Валерию Павловичу.

Тот не слышал и продолжал идти.

— Стоять! — Это уже был крик, и Валерий Павлович остановился. — Пошли обратно, прокурор протест написал, — сказал прапорщик.

Обратно по аллее свободы.

По аллее свободы от свободы.

Я возвращался откуда-то в тот момент в свой барак. Валерия Павловича вели туда, где он только что раздал свои вещи, туда, откуда он ушел навсегда, но теперь возвращался.

Мы встретились у входа в локальный участок его барака. Он должен был войти снова в этот загон и остановился. Он посмотрел на меня, я был уверен, что он меня не узнает, но он узнал.

— Надо как-то ей позвонить, как же ей позвонить, как я ей скажу. — Он высказал это после глубокого вдоха, с силой и скороговоркой выдавливая из себя слова.

Снова вдохнуть воздух он смог не сразу, я взял его за локоть, мне было страшно, что он сейчас упадет. Прапорщик улыбался. Это была искренняя презрительная улыбка.

— Я позвоню Вере Сергеевне, если надо, дай мне номер, — сказал я Валерию Павловичу.

— Я сам, — ответил он и медленно пошел к бараку.

Люди взяли старого учителя под руки и забрали у него полупустую сумку.

Оказалось, что на десятый день прокурор все-таки подал представление об обжаловании постановления. Следовало ожидать, ведь Валерий Павлович — крупный коррупционер, а не какая-то мелкая чиновница Министерства обороны, которая уезжает после решения об УДО из зала суда, не дожидаясь вступления его в силу.

Апелляция поддержала прокурора, и постановление об освобождении Валерия Павловича отменили.

Он просидел еще полгода, когда вновь наступило его законное право на УДО. Снова собрал документы и снова подал. Суд назначили через два месяца, потом отложили, потом еще отложили.

И в этот раз рассмотрение тоже прошло быстро. И снова судья постановил его отпустить. Но в этот раз он вышел на седьмой день.

Потому что в этот день истек его срок, три года зоны.

Вера Сергеевна дождалась.

«Мазерати»
— Машина должна быть итальянская. — Кайрат хранил эту веру.

Каждый держится за что может. Кайрат держался за «Мазерати» в своем секретном гараже.

Когда память и ожидания становились невыносимы, Кайрат начинал спорить даже с бедолагами, которые машин никогда не имели, но журналы автомобильные смотреть любили и обсуждали новинки со знанием вопроса.

— Ну ты что, какой «Мерседес», Е-класс вообще слился, вот подожди, БМВ выпустит новую «пятерку», увидишь, — говорил один.

Всегда находился второй, кто БМВ не признавал. Начиналась битва, в которой все участвующие делились на лагери.

Те, кто имел хорошие машины на воле, обычно молчали и улыбались, это действительно очень забавно, когда люди готовы бить друг друга за то, что видели только в журналах, но Кайрат иногда не выдерживал. Спорил он только вначале, потом его речь становилась монологом, он переходил на крик. Узкие глаза его на широком лице становились злыми, широкие плечи напрягались, он хотел доказать, всем доказать.

Люди расходились. Шум в зоне притягивает неприятности.

— «Мазерати» — вот машина, — успокоившись, говорил Кайрат оставшимся, — «Мазерати».

Кайрат вырос в казахской семье в приграничной с Казахстаном области, отец его был крупным полицейским, поставил крепкое хозяйство, в доме всегда было много гостей. Важных гостей.

Когда Кайрат скучал по воле, то рисовал этот дом. Рисовал он хорошо. Дом был красивый.

Путь ему был определен — МВД. Важные гости из Москвы обещали помочь и помогли. Послужив несколько лет на родине, Кайрат переехал в Москву.

Борьба с экономическими преступлениями — конечно, БЭП, куда еще может устроить сына отец — мент, создавший к старости крепкое хозяйство, где часто останавливаются для отдыха и охоты важные гости из Москвы?

Москва покорила Кайрата. Хваткий, он сразу пошел в рост. Мягкие дети столичных руководителей, которых папы-полицейские тоже устраивали в БЭП, не выдерживали его напора. Скоро он стал заместителем начальника крупного отдела. Деньги стали привычными. Москва открылась ему. Клубы, рублевские бани, спортивные машины и тюнингованные женщины, особенно последние: с ними, молодыми, красивыми, было хорошо. На них требовалось много денег, но несли ему больше, чем он тратил.

Тогда он купил «Мазерати» — исполнилась его мечта. Огорчало, что отцу он машину показать не мог, тот бы не одобрил. Игрушка это. Квартиру можно было купить на эти деньги. Но квартира, которую хотел Кайрат, стоила дороже. Ее купить он не успел.

Отец волновался, когда он женится. Ему хотелось внуков. А Кайрату хотелось показать отцу, что все уже может сам, и он перестал ему звонить.

Очередной проситель о помощи, готовый на все, оказался завербованным собственной безопасностью, которая давно за Кайратом наблюдала. Возможно, стал привлекать внимание. А может, как был уверен он сам, завистники, которых он обошел на повороте по пути к должности, не простили.

Факт остался фактом — он взял деньги за «решение» вопроса и его задержали.

Включился отец, и избежать ареста удалось. Дальше Кайрат решил действовать сам.

Получилось неоднозначно. Друзья и друзья друзей обещали помочь и брали деньги, так прошел год. Но дело шло, и никто его прекращать не собирался. Обвинение ему предъявили: мошенничество в особо крупном размере. Впереди был суд, и Кайрат пошел ва-банк.

Собрав остатки денег и конвертировав их в наличные американские доллары, он перешел польскую границу. Бронзулетки [ценности] у него не отняли, потому как никого он на утоптанной тропе не встретил и дошел до ближайшего городка спокойно. Там уже ждал надежный человек на автомобиле.

Оставалась сотня метров, когда к нему подошли полицейские. Это была обычная проверка документов, каковые у Кайрата имелись и выправлены были очень качественно, как потом выяснилось. Но что-то в душе его сыграло, и он побежал. Никаких объяснений этому поступку он потом так и не нашел.

— Устал я очень за этот год, перенервничал, упорол косого, — рассказывал он свою историю, сидя на втором ярусе шконки перед отбоем.

Слушавшие его зэки за границей не бывали и про Остапа Бендера не читали, потому не могли оценить трагикомизм ситуации. Но улыбались. Все в рассказах Кайрата было из другой жизни. Они замолкали, когда его слушали, он говорил хорошо, и это был другой мир, модели из журналов и жареные перепела, хамон и швейцарский сыр — и вот он, человек, который все это трогал и пробовал.

В Польше его арестовали по новым документам, никто их не поставил под сомнение. В Москве его объявили в розыск по старому имени, а в Польше осудили за незаконное пересечение границы по новому. Кайрат был спокоен. Приговор в Польше был несуровый, на это и ушли имевшиеся при нем ресурсы.

Отбывать наказание (а по новым документам он был тоже русским) его должны были отправить в порядке реадмиссии в Россию. Кайрат первый там был в розыске, а Кайрат второй не существовал.

Когда спустя полгода его с конвоем доставили в Шереметьево, он исчез. Снова «решил» вопрос. Просто ушел от польского конвоя, а конвой родины его не заметил.

Документы второго Кайрата были выброшены, началась третья часть эпопеи, которая закончилась быстрее остальных. Его задержали, это произошло глупо и случайно, он просто немножко перебрал в ресторане, и его на улице остановили полицейские.

Арест был неизбежен.

Суд прошел жестоко и скоро, долгий розыск сыграл свою роль, и Кайрат получил почти максимальный срок. В суде он хамил судье, прокурору и секретарю, что прибавило судье уверенности при назначении срока.

В колонии Кайрат вдруг понял, что денег у него больше нет совсем.

Передачи, деньги на телефон — да все, вообще все, что могло потребоваться в зоне на весь срок, стоило бы для него как два-три похода в рублевские бани с девочками из глянцевых журналов. Но те деньги были потрачены, а других не осталось.

Снова в его жизни появился отец. Важные гости ездить к нему перестали, слухи о сыне разлетелись быстро. Да и не до них теперь было старику. Он научился отправлять посылки, оплачивать передачи и класть деньги на телефон. Научился ждать.

Кайрат не злоупотреблял, просил отца лишь по нужде.

— Ничего, выйду, заработаю, верну ему все, — говорил он, когда раскладывал продукты из мешка с передачей.

Отца он любил, а тот любил его.

И «Мазерати». Машина держала его на плаву. Он хотел к ней.

— Вот освобожусь, сяду за руль и поеду. — Это слышали от него часто. Куда ему теперь на ней ехать, этот вопрос он себе не задавал, а если и задавал, то хорошо скрывал.

Получилось иначе. Друг-коммерсант, на которого была оформлена мечта Кайрата, потерял интерес к дружбе. Бизнес в это время у него начал закисать, и он закрыл одну из финансовых дыр пылящимся в гараже активом.

Кайрату он об этом не сказал из человеколюбия. Он ему оставил мечту. А мечта дороже машины. Даже если это «Мазерати».

«Отделение»
Зона для бывших сотрудников не в компетенции блатных. Скорее, такие зоны им неинтересны. Странно было бы, если бы в такой колонии был смотрящий [уголовный авторитет, который следит за тем, чтобы зэки соблюдали воровской закон] от воров.

При этом настоящих оперов, следователей, прокуроров и судей в зоне не более двадцати процентов, а остальные — мужики, когда-то отслужившие срочную службу во внутренних и пограничных войсках и никогда не помышлявшие о службе в органах.

Однако в общем понимании здесь — менты.

Тем не менее блатные понятия, как и в любой колонии, и для этих арестантов — основной свод правил. Иначе нельзя. Когда царские правила слишком сложны и запутанны и меняются непредсказуемо, когда люди государевы взращены на лжи, ложью живут и жизнь мужика не ставят в грош, мужик идет за законами к лихому люду. Идут за пониманием. За понятиями.

Туда же идут и менты.

Сегодня странный день. Мне, как завхозу, надо принять решение — отделять или не отделять. С сегодняшним этапом мне в отряд с карантина приводят мужика пятидесяти лет. У него статья 134 — педофил. Люди в отряде уже знают это — всех пряников опрашивают сразу. Люди ждут.

Удивительна ситуация тем, что я завхоз, назначенный администрацией, и пусть колония режимная и завхоз здесь должность бытовая — порядок обеспечивать, но этот вопрос, понятийный, тоже на мне. Уйти от него нельзя. Если человек действительно педофил и сидит за свое, я не могу его просто выпустить в отряд. Это опасно для всех: барак могут объявить «загашенным», люди откажутся в него заходить, если в нем наравне со всеми — «ровно» — будет жить человек, за которым сексуальное насилие по отношению к ребенку.

Но вопрос еще и в доказанности. Уже давно приговор по «педофильской» статье в зоне не означает автоматически наступающих последствий. Люди знают, как работает следствие, как появляются уголовные дела. Знают цену суду. И потому разбираются в каждом случае сами.

Сегодня разбираться предстоит мне.

Мужчина коренаст, широкоплеч, невысокого роста, чуть сутулится и оттого смотрит исподлобья. Глаз не прячет. Но взгляд неспокойный, ожидающий. Это ничего не значит. Никто не приходит спокойным из карантина.

Я молчу. Времени у меня немного, но я молчу. Странно, допрашивал я последний раз пятнадцать лет назад, но ощущения те же, я даю сделать первый шаг и запускаю щупальца. При входе он протянул руку, но я не пожал ее. Он «под вопросом».

Это его беспокоит.

— Я на централе ровно сидел, — не выдерживает он, — с людьми.

— Я знаю, — отвечаю я.

Конечно же, я не знаю наверняка, мне не до него, но ему сейчас кажется, что вокруг люди, у которых нет никаких интересов, кроме как к нему. Пусть пока думает так. Однако он приехал не как отделенный, значит, и не было принято на централе такого решения. Но сейчас новая жизнь, и то, что было там, прошло. Зона — это ад, чистилище централа не в счет.

— Приговор дать? — снова не выдерживает он.

Я молчу, он сложный, и я пока не вижу его сути.

— Нет, так расскажи, — отвечаю ему, когда он привык к паузе и начал успокаиваться.

Он начинает рассказывать. Все, как я ожидал. Девочка, она выглядела на семнадцать, высокая, грудь у нее, реально даже не думал, что ей двенадцать всего. Подвез на машине, разговорились, он предложил, она сама в штаны к нему залезла. Секса как такового не было, сказала, что девственница, он и не настаивал, но то, что делала, явно не в первый раз. Хорошая версия. Только слышал я такое здесь не однажды. И прокололся он.

Осталось только, чтобы сам это понял.

— Сколько, говоришь, ездили вы с ней на машине?

— Долго, часа четыре!

— Что делали?

— Разговаривали.

— И о чем разговаривали? Что тебе девочка двенадцатилетняя четыре часа рассказывала? Про школу? Про игрушки? Про мультики? Про маму, про манную кашу на завтрак? Про домашнее задание? — Я говорю очень спокойно. — Ранец школьный куда она положила?

— На заднее сиденье… — Он уже понимает все.

— Что там, зайчик был розовенький на нем?

Он пытается начать говорить, ему хочется исправить ситуацию.

Это хорошо, что есть такое желание. Я предложу ему вариант.

И предложил. Вынести его ситуацию «на общее», чтобы люди решили, что с ним делать, или он сам сейчас пойдет к отделенным. Выбор. Всегда должен быть выбор.

Отделить вновь прибывшего означает для него мытье унитазов, уборку курилки, жизнь в уголке для таких же, как он, запрет заходить в пищевку. У него нельзя ничего брать, с ним нельзя здороваться, у него будет своя посуда. Это не значит, что его можно бить или насиловать.

Он отделенный, но сучьи методы не допускаются и в отношении его. Понятия не позволяют. Не менты же. По ментовским законам в зоне мы бы перерезали друг друга. А по понятиям ничего, живем.

И да, это навсегда.

Он не раздумывает. Он согласен.

Он на удивление легко вжился в этот статус. Мыл отхожие места, мел курилку. С воли его поддерживали, передачи он получал. Улыбался. Ходил в церковь — часто и искренне.

Когда я освобождался, он попрощался со мной в локалке [территория вокруг барака, огороженная забором от остальных зон колонии], хотел было протянуть руку и отдернул. И даже сказал спасибо.

Я не знаю за что.

«И это прошло»
Жарко уже утром. Это лето, обычное тагильское лето, второе для меня. Солнце высоко, оно печет, но в любой момент могут набежать тучи, и тогда заморосит, а может, польет уральский дождь и сразу станет темно.

Я сижу на койке, и рядом со мной лежит мой спортивный костюм. Так нельзя — ни сидеть на койке, ни класть на нее спортивный костюм. После подъема кровать должна быть застелена до отбоя, и притрагиваться к ней недопустимо, такие здесь правила.

Почему — не знает никто и никто не сможет объяснить.

Но я сижу, и мне можно, я знаю, что, даже если зайдет опер или безопасник, мне сегодня ничего не грозит.

Сегодня меня освобождают. Это будет около часу пополудни. Отряд на промзоне. Никаких проверок уполномоченных или прокуроров сегодня нет, и ушли почти все, из ста человек в отряде работают обычно около девяноста, оформлено официально из них примерно двадцать, остальные — рабы, не замечаемые никем из тех, кому положено это видеть.

Оставшиеся в бараке разбрелись, сейчас спокойное время, это час, когда дежурная смена меняется с новой. Сотрудникам сейчас не до зэков.

Тишина. Время встало.

Моя комната — «кубрик» в самом конце длинного коридора барака, она небольшая, здесь всего две койки, они одноярусные — неслыханное благо для зоны. Так я живу недавно, всего полгода, я сам его отремонтировал, мне разрешили сделать это за мой счет и жить в нем. В любой момент могли выгнать в любой другой кубрик и в любой другой барак, обещания администрации в зоне ничего не стоят. Но не выгнали, тут я и дожил свою тюремную жизнь.

Первую ночь мне было не по себе оттого, что надо мной никто не ворочается и я вижу, просыпаясь, потолок. Просыпался часто. И смотрел на квадраты потолочной плитки. Когда пытаешься увидеть все плитки потолка сразу, забываешься.

Ложусь на кровать и закрываю глаза.

Днем лежать на кровати — страшный проступок, гораздо страшнее, чем просто сидеть. Означает ШИЗО, минимум на пять суток. И это забито во мне, никакие самоуговоры, что сегодня можно, не работают. Приобретенные рефлексы рвут разум в клочья, инстинкты всегда сильнее разума, и я встаю.

Прохожусь по коридору. Медленно. Заглядываю в пустые кубрики. Смотрю на бирки, что висят на кроватях. Там фотографии. Странное чувство. Я знаю всех, некоторые были здесь до меня. Многие будут и долго после того, как я уйду.

Кто-то освободится очень скоро. А кто-то только приехал. Годы первых были такими же, как будут годы вторых. Каторга возьмет свое с каждого. И каждому выдаст крест. Свой я донес.

Через несколько часов у меня не будет креста, но останется клеймо, что будет со мной всегда. Говорят, оно тянет вниз. Печать креста тяжелее его самого. Но я уже знаю, что не буду прятать стигм.

— Пошли чаю попьем с парнями, хотят с тобой попрощаться, — говорит мне старый арестант Володя, он работает в столярном цехе, но сегодня он в бараке, вчера бревно упало ему на ногу, и он хромает. Повезло, что не сломал ничего. Переломы здесь лечат временем и аспирином.

Я не заметил, как он подошел.

— Что, думки гоняешь? — спрашивает он у меня.

— Нет, брат, иду и думаю, зачем это все. Зона, барак. Кому это все надо?

— Кто нас сажает, тому и надо, — просто объясняет Володя. — Что ты делал на воле, Леха? — спрашивает он вдруг.

У моря не жил, думаю я, и в рулетку не играл. Обедал черт знает с кем во фраке, это было. Оттого и иду сейчас с тобой, Володя, по коридору криво построенного барака зоны для бывших сотрудников.

Но ему говорю просто:

— Жил, брат. Все жили, и я жил.

Захожу в пищевку [комната для приема пищи]. За одним из длинных столов сидят все, кто остался в бараке. Два чайника на столе, их уже вскипятили. Я спохватываюсь и ухожу в каптерку, достаю припрятанные для этого дня конфеты, печенье и шоколад, отношу на стол. Пьем чай.

Лица… Я смотрю на них, это маски, на масках улыбки, под ними боль. Маски что-то говорят. Желают хорошего. Смотрят на меня. Я вижу боль от каждого будущего их дня здесь, я не виноват ни в одном из этих еще не случившихся дней с их бедами, но чувствую себя от взглядов неловко.

Потом я раздаю вещи. Все. Отдаю обе робы, они пошиты из хорошей ткани и по размеру, это непросто сделать в зоне, надо договариваться. Ватник. Обувь. Всякую мелочь, которая мелочь только на воле, а в зоне это — ценность: ножнички и пилка для ногтей, бритвы, лекарства, которые уберег от вечных шмонов. За каждой вещью — беседы, договоры, обмены. Зона ничего не дает бесплатно. Оставляю две большие спортивные сумки бедолагам, у которых нет ничего, и вещи свои они хранят в обычных мешках.

Звонит телефон, он уже много раз звонил, но в этот раз я слышу, что дневальный называет мою фамилию, переспрашивая. Дежурная часть. Требует меня. Я уже переоделся. Еще раз прощаюсь со всеми и ухожу.

Я слушаю себя и не чувствую ничего особенного. Я просто выхожу из барака и иду в дежурную часть, как делал сотни раз. Но в этот раз я не в робе, и мне неуютно. Я слишком долго пробыл в ней.

Неуютно мне все время, пока мне оформляют выход. Со мной освобождается еще один арестант — бывший подполковник ФСБ, он дотошный, требует, чтобы ему выдали со склада вещи, в которых его доставили сюда этапом три года назад. Неизвестно, зачем они ему, отсыревшие, в плесени, их мало кто просит, но он настаивает. Их несут долго, мы ждем почти час. Я уже написал отказ от вещей и получил в кассе какие-то мелкие деньги, которые ФСИН считает достаточными на дорогу в тысячу километров. Билет на них купить невозможно, но ГУЛАГу это безразлично.

ГУЛАГ проявил гуманность — не убил меня, пока я был в нем, и кинул подачку при выходе.

Это было. И это прошло.

Подполковнику приносят вещи, и нас выпускают, оказывается, мне можно было просто выйти за дверь, справка об освобождении уже в моих руках. Просто это напоследок меня повоспитывали, потому что один из нас, освобождаемых, захотел забрать свое.

Выходим. Подполковник зовет меня выпить, но я отказываюсь и забываю о нем. Меня ждет водитель, я прошу довезти меня в магазин, чтобы сменить одежду. Заезжаю. Покупаю новую одежду, она простая, но не была в зоне. Несидевшая. Переодеваюсь. Выкидываю все, что было на мне. И уезжаю из этого города. Наваливаются ощущения. Цвета. Запахи. И ожидание. Мои дети стали взрослее, я их не видел со дня приговора, и холодок струится вокруг сердца, когда я думаю, как они меня встретят.

Я купил простенький телефон и говорю с женой, говорю с мамой, с ними долго, а еще с отцом — с ним кратко, он всегда краток. Все ждут. Дети ждут. Холодок уходит.

День в разгаре. Жарко.

Вдруг я остро чувствую запах зоны. Это не одежда, новая одежда не может так пахнуть. Это пахнет моя кожа. Смотрю на водителя. Он не обращает на меня внимания.

Подношу ладони к лицу и снова пытаюсь понять, есть ли у кожи тот запах.

Нет. Показалось.

0

72

Тюремный опыт бывшего следователя прокуратуры
Ментовская зона тоже живет по понятиям

Когда Алексея Федярова прямо на улице задержали люди с удостоверениями сотрудников ФСБ и буднично предложили проехать с ними, он удивился, потому что никаких преступлений он не совершал. Но кому, как не ему, бывшему следователю прокуратуры, не знать: раз уголовное дело возбуждено, будет и суд, и приговор, и срок. И не важно, виновен ты или нет.

Теперь от тебя зависит только одно — не сломаться, не превратиться в фарш, который выплевывает тюремная мясорубка.

О том, как живет зона, где отбывают наказание бывшие силовики, Алексей Федяров рассказывает в книге «Человек сидящий».

— Давай начнем с конца. У людей, которые прошли сквозь тюремное испытание, практически всегда происходит переоценка ценностей. Все-таки зона меняет человека. Как это было с тобой?

— Я бы не назвал это переоценкой, но то, что произошло, словно стряхнуло ненужную шелуху, которая мешала мне смотреть на мир — какой он есть на самом деле. Я со студенчества начал практиковаться в суде и в прокуратуре. Про правозащитников ничего не слышал — кто о них знал в конце 90-х, тем более в провинции, в небольшом регионе? Мне казалось абсолютно нормальным все, что происходило вокруг. Я видел, как милиционеры били людей, и относился к этому как к должному. Для следователей было в порядке вещей уже после ознакомления с делом вносить какие-то изменения…

— Сколько лет ты там отслужил?

— Одиннадцать лет, причем в самых грязных местах. Первые пять лет — это сплошные трупы и изнасилования. Никакой романтики. Рутинная работа, когда утром приходишь в кабинет, а там настоящие завалы из вещдоков, уголовных дел. Чтобы это разгрести, нужен месяц. Но мне нравилась моя работа, она давала уверенность, что ты правильно живешь и делаешь мир чище. Когда я начинал, профессия следователя не была престижной, туда не стояли очереди. Меня приняли на вакантное место, когда я учился на последнем курсе. А потом пошли дети богатых родителей. Наверх выносило людей, которые ничего не понимали в следствии. В 2007 году я принял решение уйти из прокуратуры. К этому времени я был младшим советником юстиции, это равноценно званию майора, и занимал должность начальника отдела по надзору за следствием.

— И все же почему ты ушел?

— Я не видел себя в новой структуре взаимодействия следствия и прокуратуры. Начал создаваться следственный комитет — надуманная, бесполезная и очень дорогая игрушка, где около 40 процентов следователей, а все остальные непонятно зачем. Больше всего возмутило, что у прокуратуры полностью забирают надзор за следствием, но сам штат прокурорский оставляют. Я не понимал, зачем я нужен, если никаких полномочий нет? Следователи сами продлевают сроки, им нельзя дать никаких указаний — только наблюдать. Не хотелось быть чебурашкой!

— И без сожаления поменял китель на костюм бизнесмена!

— Юридическое сопровождение бизнеса было новым и интересным для меня направлением. Я ведь знал только уголовное право, поэтому опять пришлось учиться.

— Алексей, а что привело к тому, что ты оказался по другую сторону колючей проволоки?

— Я жил так, как живут все крупные бизнесмены в России, когда за любой контракт и любую помощь надо платить. Ты знаешь, что чиновник — это человек, который берет. В какой-то момент я потерял контроль над ситуацией и оказался замешан в грязную историю. Суть в том, что у совладельца нашего бизнеса возникла проблема в виде уголовного дела, которое люди из Москвы обещали помочь прекратить. Потребовали гонорар 50 миллионов рублей — это была огромная сумма. Я впервые столкнулся с московскими «решалами», которые развели нас, как котят. Назывались имена влиятельных людей, показывались документы, оказавшиеся поддельными. В итоге ничего не сделали, а деньги взяли. Меня обвинили в том, будто бы я получил деньги для передачи взятки. Это был абсурд. Позже, когда меня уже посадили, нашли тех, кто присвоил эти миллионы. Их осудили. Но напрасно я думал, что это повлияет на мою судьбу. Ничего не изменилось…

— Как к тебе относились следователи? Все-таки пусть бывший, но коллега, свой…

— Да, был такой момент: я всех знаю, меня все знают. Не обманывали, не били, не угрожали. Ничего, кроме уважения, к этим людям не испытываю. Они играли с открытыми картами: «Мы понимаем, что тебя обманули, но посмотри материалы!» Я сказал, что раз дело возбуждено и меня задержали, то впереди суд и приговор. «Правильно понимаешь», — был ответ. Пока шло следствие, я находился под домашним арестом. В зал суда зашел конвой, и меня взяли под стражу. На следующий день жена передала мне в СИЗО сумку с вещами, которую я заранее собрал втайне от нее. Знал, что домой вернусь не скоро. Приговор был суровый — четыре года и пять месяцев лишения свободы.

— Тюремная камера, этап, Нижний Тагил, исправительная колония №13. Во времена СССР это была единственная «ментовская» зона.

— Сейчас уже порядка 16 колоний для бывших сотрудников. Но тагильская самая старая. Начальник создал там порядок: нет мобильных телефонов, нет алкоголя, нет наркотиков. Не то что драка, а даже пощечина — уже ЧП. Это с одной стороны, а с другой — животная среда, созданная низовым звеном, полуграмотными людьми, которые мечтают о том, что в 40 лет выйдут на пенсию и устроятся работать на автостоянку.

— Интересно, а в других странах тоже есть отдельные тюрьмы для бывших сотрудников?

— По общему правилу если для зэка существует угроза — ему создают безопасные условия. «БС» изначально расшифровывалось именно как безопасное содержание, а теперь как бывшие сотрудники. Неоднократно и на этапах, и в СИЗО я находился в общей массе. И все было спокойно, потому что люди понимают, что рядом сидит человек, который может помочь, хотя отношение к судейским и прокурорским настороженное, конечно. Главное, не скрывать прошлое и не придумывать легенды — могут быть серьезные проблемы.

— Алексей, ты вел в колонии дневники?

— Никто не дал бы мне вести дневники. Их нашли бы на первом же шмоне, и пришлось бы объяснять, не замышляешь ли ты что-то незаконное. Поэтому я, кроме писем домашних, ничего не хранил. Парни попадали в ШИЗО по абсурдным поводам. К примеру, боксер, чтобы не потерять форму, выходит утром к турнику и отжимается — это воспринимается как подготовка к побегу.

— Там вообще много абсурдных вещей, уничтожающих чувство собственного достоинства. Меня больше всего проняла история бывшего директора школы Валерия Павловича, который получил три года общего режима за «взятки», а на самом деле потратил их на ремонт старого школьного здания. Валерий Павлович должен был выйти по УДО, по традиции раздал все вещи, жена встречала у ворот зоны, но перед КПП его завернули — в последний момент прокурор написал протест…

— В итоге он просиживает еще полгода, пока вновь не подает на УДО. Суд откладывают и откладывают. Наконец судья принимает положительное решение, но Валерию Павловичу это уже не надо — его срок истек.

— К слову, а почему школьный директор вообще оказался в этой зоне? Он ведь не бывший сотрудник правоохранительных органов, не высокопоставленный чиновник, как тот же Улюкаев.

— Зона хоть и для БС, но на самом деле таких немного. Остальные когда-то отслужили срочную во внутренних или пограничных войсках, помощники судьи, налоговые инспектора, эмчеэсники. Однажды в эту колонию приезжала Ольга Романова. Потом жена зачитала мне ее статью, где было написано, что в ИК-13 две тысячи юристов, которые не могут защитить себя. Так вот, если человек сто наберется, кто имел реальное отношение к оперативно-следственной работе, то хорошо!

— Еще в твоих рассказах потрясают ужасы тюремной медицины, когда заключенному надо пройти целый квест, чтобы получить свои таблетки.

— Хорошо, если у тебя есть такая возможность. А многие люди отстаивают очередь, чтобы им выдали цитрамон, который тоже не всегда имеется.

— А если у человека диабет?

— С этим как раз проще, потому что все понимают: он может и умереть без медикаментов. А если ты просто заболел, то идешь к врачу и сам пишешь список нужных лекарств. Оставляешь заявление в двух экземплярах. Одно остается у доктора, второе визируешь в администрации. Говоришь родственникам: «Высылайте!» Проходит неделя. Наконец медицинская бандероль поступает на почту, потом в посылочное отделение колонии. Расписываешься в получении, но тебе ничего не дают. Следующий этап, пока медикаменты попадут к доктору, может длиться месяц. Выдают только дневную порцию таблеток, но пойти в санчасть ты имеешь право лишь два раза в неделю. И каждый раз надо отстоять длинную очередь! Все направлено на то, чтобы зэк просил, но в колонии так устроено, что если попросишь — будешь должен. И все это далеко не в самой страшной зоне страны.

— Опять же ремонтные и строительные работы, которые проводятся силами зэков и за их счет. Разве государство не выделяет деньги на эти нужды?

— Посмотри на сайте госзакупок, какие деньги на это выделяются! Но все ремонтируются людьми, которые сидят. Они делают для себя. Барак страшный, холодный, на стенах плесень. Первое, что сказал офицер в карантине: «Мы вас сюда не звали! Вы приехали страдать. Это теперь ваш дом!» Следственный комитет приезжает, только когда кого-то убили или кто-то повесился. Помню, как один москвич повесился — депрессию словил. Никто не смог удержать. На зоне это называется «думки гонять». Прокуратуры по надзору за местами лишения свободы, по сути, нет. Это часть ФСИН. Чем больше жалоб заключенных удовлетворяется, тем хуже показатели их работы. Немедленно возникает вопрос: почему сами не выявили? Мы (Алексей — руководитель юридического департамента благотворительного фонда помощи осужденным «Русь сидящая». — Е.С.) приводим номера контрактов, суммы, а прокуратура нам отвечает: «Оснований для проверки нет». Частая вещь, когда, скажем, тонна картошки два-три раза перекупается. В итоге она обходится для бюджета в сумму, которая в 3, а то и 4 раза выше.

— Ты очень любопытно написал про востребованность профессий на зоне.

— Лучше быть электриком, художником, сантехником, токарем или автослесарем. Хуже всех юристам, которые не «секут» в уголовном праве. Ты можешь сколько угодно говорить, что ты кандидат юридических наук, а тебе предлагают: «Напиши мне по делу!» Зэка не проведешь. Он четко рассудит, что Вася из второго отряда — юрист, а ты — нет.

— Тюремный жаргон давно вошел в нашу речь, но слово «пряник», в смысле человек, впервые попавший за решетку, узнала впервые. Богатым людям много приходится платить за более-менее комфортную жизнь?

— Если «пряник» дал согласие заплатить, он будет платить. Чаще договариваются на единовременный платеж, а потом — по мелочи. Чтобы удержаться в сливках, как они привыкли, надо платить намного больше, чем на воле. За такого, как Реймер (экс-глава ФСИН), могут сверху позвонить, ему сделают место и ничего за это не возьмут. Но если условный Кокорин приедет и за него никто из элиты лично не попросит, придется платить.

— Александр Реймер сейчас отбывает срок в ИК-13. Там сидел и зять Брежнева Чурбанов…

— Он оставил о себе очень хорошие воспоминания, которые передаются из поколения в поколение. Мужик был настоящий, не выпендривался, держался хорошо, работал. Зона помнит все. Один очень известный в 90-е годы персонаж в первые сутки чуть не попал — его могли опустить. Он после туалета в раковине сполоснул член. Люди вышли из барака со словами: «Мы сюда больше не войдем!» Из-за такого поступка мог пострадать весь отряд. Пришлось тому человеку снести все и переоборудовать сантехнику за свой счет.

— На обычной зоне живут «по понятиям», но здесь, мне казалось, должно быть иначе. Тоже есть «опущенные»?

— Да, все то же самое. Единственная разница, которую я, на свой взгляд, уловил, — это посуда. На «черных» зонах у опущенных она продырявленная, а в ИК-13 у всех одинаковая. Но все равно они сидят за отдельными столиками не вместе со всеми. Ты можешь относиться к ним как хочешь, но трогать их нельзя и брать от них тоже ничего нельзя. В каждом отряде один-два таких зэка, они нужны, без них нельзя. Кто будет мыть унитазы? Ты мужика не загонишь мыть унитазы, если он не крыса, не педофил, не гомосексуалист. Разве что по беспределу, но это наказуемо. В тюрьме ты никогда не знаешь, что будет через минуту. Рассказывали про одного эпилептика, который попал в эту зону. Ночью у него самопроизвольная дефекация начиналась. Мужик его разбудил и отвел в туалет, а, по сути, спас человеку жизнь.

— Но педофилия — «модная» нынче статья. Суды подчас выносят обвинительные приговоры, даже не имея на руках ни одной прямой улики.

— Речь идет именно о доказанных педофилах. Массу случаев знаю, когда человек попадает в камеру, в зону, у него приговор 132-я часть 4 пункт «б» (насильственные действия в отношении несовершеннолетнего), и он живет в общей массе, потому что люди посмотрели дело. Двадцать лет назад его отделили бы автоматически. А сейчас он заходит в камеру и называет статью. Ему говорят: «Ты пока за стол не садись!» Первый вопрос будет: признал или не признал? За свое или не за свое? Если он говорит, что признал вину, вопросов больше нет. Я сам отделял одного педофила. Такого человека нельзя просто выпустить в отряд — весь барак могут объявить «загашенным». Если ты уронил зубную щетку в раковину, сразу выкинь. Все, что упало на пол, это «загас». «Понятия» не выкорчевать.

— Ты пишешь: «Длительное свидание — отравленный дар с наказанием внутри». Три дня и три ночи, которые оборвутся прощанием. Как все это переживается психологически?

— Длительное свидание — это шлюз, где выравнивается «давление воды». Ты словно выныриваешь из глубины на воздух, а жена заходит с воли и как в тюрьму попадает. Ты выдохнул — тебе стало легче, а ей — тяжелей. Это возможность переодеться в нормальную одежду, в тот же спортивный костюм. Это кухня, на которой ты жаришь яйца. В колонии страдаешь без белка, особенно если физическую форму стараешься поддержать. Там нет ни мяса, ни рыбы. Спасают только передачи.

— Три дня счастья проходят, а потом тебя уводят. Тяжело было?

— Меня уводили, а жена смотрела вслед. Ей было хуже. Стараешься не оборачиваться. Когда приходишь после длительного свидания в барак, тебя первые пятнадцать минут не трогают, дают прийти в себя, а потом зовут чаю попить. Ты еще несешь позитивный эмоциональный заряд, и людям, которых никто не навещает, важно, чтобы ты с ними поделился.

— Алексей, ты вышел по УДО в 2016 году. Прошло три года. Ты пишешь, что первое время нельзя привыкнуть к тому, что сколько угодно можешь стоять под душем, не ожидая окрика: «На выход!» Скажи, зона отпустила?

— Наверное, еще нет. Эти год и семь — единственное время в моей жизни, когда я жил по распорядку: принимал пищу, спал. До сих пор просыпаюсь рано. В семь двадцать уже на ногах. Если срочная работа, ставлю будильник на 4 утра. Зона раскрыла во мне жаворонка. Я научился «сканировать» человека: чувствуешь, что он может сделать какую-то гадость, и сразу его отсекаешь. Не даешь ему шанса, потому что зона тоже шансов не даст.

— Некоторые люди, вернувшись с зоны, начинают жизнь с чистого листа, стирая все, что связано с прошлым. Даже людей, с которыми прожил этот отрезок времени бок о бок. А ты с кем-то поддерживаешь отношения?

— Конечно. Люди пишут, звонят. Очень обидно было, когда двое молодых мальчишек, которых я там тянул и хотел помочь им по выходе, сломались в первые же полгода. Я понял, что не сможешь взрослого человека взять за руку и повести в новую жизнь, если он не захочет сам.

На днях позвонил знакомый по колонии: «Леха, я читал твою книгу и всплакнул. У меня было ощущение, будто ты сидишь рядом за столом и рассказываешь…»

— Появились ли у тебя какие-то табу?

— Как только слышу фразу: «Можем ли мы решить вопрос?» — сразу говорю: «Ребята, это не ко мне!» Мне сейчас так нравится жить!

Елена Светлова

Заголовок в газете: Ментовская зона тоже живет по понятиям
Опубликован в газете "Московский комсомолец" №27976 от 21 мая 2019

Суд, Уголовное дело, Взятка, Бизнес

0

73

Российские суды меблируют столами и стульями, сделанными руками зэков
10 апреля 2019

В зале судебного департаменте Орловской области и в зале судебных заседаний города Краснотурьинска установлена новая мебель, которая произведена в ИК-10 (г. Екатеринбург) и ИК-13 (г. Нижний Тагил), сообщили в пресс-службе ГУФСИН России по Свердловской области. Стулья и кресла произведены в ИК-10, вся корпусная мебель — в ИК-13.

Отметим, что ГУ ФСИН России по Свердловской области является крупнейшим производителем мебели в регионе. На современном оборудовании в учреждениях ГУФСИН производят практически все виды корпусной и мягкой мебели. География ее заказчиков — вся Россия.

Также в пресс-службе ГУ ФСИН сообщили, что пенитенциарный Главк выполнит заказ для Камышловской ЦГБ по пошиву медицинской одежды на сумму 300 000 рублей. В колониях, входящих в свердловскую УИС, установлены более 1500 единиц швейного оборудования. Только в 2018 году в исправительных учреждения области произвели швейной продукции на 210 миллионов рублей.

Продукцию для Камышловской больницы пошьют в ИК-52. Пока там установлены 25 швейных машин. В настоящее время закупается дополнительно швейное оборудование в цех.

Главк является крупнейшим производителем швейных изделий на Среднем Урале: в колониях шьют одежду для работы и отдыха, постельное белье, полотенца, халаты, форму для силовых структур и многое другое.

0

74

Есть информация о том, что в ИК-13 Нижнего Тагила осужденным "намекают", что бумаги по ст 80 (замена неотбытой части наказания более мягким видом наказания) лучше отозвать.
Якобы на зоны спущена разнарядка, чтобы по 1/3 не отпускали, вроде как работать тогда некому будут.
Ходят слухи, что в середине августа четверым осужденным "намекнули", что лучше забрать такие бумаги из суда.
Разнарядка, естественно, устная, неофициальная и неафишируемая.

0

75

Суд отказал экс-главе кузбасского ГИБДД в условно-досрочном освобождении

Накануне суд в городе Нижний Тагил рассмотрел вопрос об условно-досрочном освобождении экс-начальника кузбасского ГИБДД Юрия Мовшина. Напомним, что он был признан виновным в нарушении ПДД, которое повлекло смерть четырех человек.

Как уже писал “Кузбасс Сегодня”, авария случилась в апреле 2016 года на автотрассе “Кемерово — Яшкино”. Юрий Мовшин, управляя внедорожником, врезался в иномарку. В автомобиле находились пять человек: четыре девушки-участницы мотоклуба из Красноярска погибли, а мужчина-водитель выжил. В январе прошлого года бывшему начальнику кузбасского ГИБДД дали 4,5 года в колонии. Теперь он отбывает наказание в ИК-13 (для бывших сотрудников правоохранительных органов) в Нижнем Тагиле.

На заседании в пятницу, 9 августа, защита Юрия Мовшина настаивала на том, что священник дал их подзащитному положительную характеристику. По их словам, экс-глава областной Госавтоинспекции участвует в благоустройстве места для богослужений, а также является примером для других заключенных. Также адвокаты отмечают, что у Юрия Мовшина отсутствуют дисциплинарные взыскания, он всегда выполняет порученные задания. В ИК-13 считают, что своим поведением он заслужил послабления режима и длительные свидания, а также считают возможным дать УДО.

В свою очередь прокурор отметил, что Юрий Мовшин возместил моральный вред, работал в колонии, но вину признал лишь в июне текущего года, поэтому говорить об условно-досрочном освобождении еще рано. Суд не удовлетворил просьбу бывшего начальника ГИБДД региона. Адвокат сообщил, что будет подавать апелляцию.

0

76

Сотрудники колоний из Невьянска и Кировграда приняли участие в семейном конкурсе
23.08.2019

20 августа на базе нижнетагильской исправительной колонии № 13 прошел конкурс «Папа, мама, я – спортивная семья», в котором приняли участие сотрудники колоний из Невьянска и Кировграда. Об этом «Т.К.» рассказали в пресс-службе ГУФСИН России по Свердловской области. Всего участие приняли семьи представителей десяти колоний: 7 из Нижнего Тагила, из Невьянска ИК-46 и из Кировграда СИЗО-6 и ВК. Конкурс был разделен на 5 частей.   Все команды выложились по полной и не только показали соревновательный дух, но и получили массу положительных эмоции.   Победителем стала команда из Невьянска «Сокол». За ними расположились семьи сотрудников нижнетагильской ИК-5 из команды «Семейный кодекс». Тройку лидеров замкнули «Ладушки» из ИК-13 (Нижний Тагил). Им вручили дипломы и памятные подарки. Остальным же участникам выдали утешительные призы и благодарственные письма. Старший лейтенант внутренней службы Ольга Финадеева объявила и поздравила победителей.

0

77

По словам людей, находящихся в данный момент в ИК 13, администрация делает всё, чтобы воспрепятствовать законному праву осуждённых подать на изменение приговора в порядке ст 80.
На данный момент известно, что из трёх человек, подавших по ст 80, двум начали чинить препятствия, готовить акты о нарушениях, которых не было и тд.
Администрацией спущена устная неофициальная разнарядка на завххозов о том, чтобы никто не подавал по ст 80.

0

78

Вакансия - Младший инспектор в Нижнем Тагиле
22 000 - 22 000 руб.

Занятость: Полная занятость  Опыт работы: без опыта  Образование: Не указано

Описание вакансии
Годные к службе в ГУФСИН. Прием в соответствии с ФЗ 197 от 19.07.2018.

Обязанности
Младший инспектор группы надзора отдела безопасности. .

Условия
Санаторий(профилакторий)
Стабильное, достойное денежное довольствие, увеличивающееся в зависимости от стажа и условий ее прохождения. Ежемесячные надбавки: за стаж-40% от оклада, за квалификационное звание-30% от оклада, за особые условия службы в размере до 100% должностного оклада, за работу со сведениями сост. гос. тайну до 65% оклада, за выполнение задач, связанных с риском для жизни и здоровья в мирное время до 100% оклада, ежемесячная премия за добросовестное выполнение служебных обязанностей из расчета трех окладов денежного содержания в год. Аттестованным сотрудникам выслуга лет - 1,5 года за один год службы, оплата проезда к месту отдыха и обратно члену семьи один раз в два года. Есть возможность для получения бесплатного высшего или средне-специального образования в ведомственных учебных заведениях сотрудникам и их детям.Ежегодно выплачивается материальная помощь в размере двух окладов и компенсация за санаторно-курортное лечение. Проезд к месту службы, льготы сотрудников МВД, оплата б/Л 100%.

Требования
Младший инспектор группы надзора отдела безопасности

Ответственность

0

79

В турецком Северном Кипре, в городе Кириния,  задержан бывший следователь СК  РФ Александр Сатлаев, отсидевший срок в нижнетагильской ИК-13  за серию изнасилований и, затем, объявленный в розыск за еще одно изнасилование.

  Как сообщает «Медуза» со ссылкой на издание Haber Kibris, подозреваемый напал на женщину, сжал ей горло и отобрал сумочку с деньгами. Местная полиция сообщила, что проверит задержанного на причастность еще к трем случаям нападений на женщин, которые недавно произошли в Киринии.

  Напомним, в родном Горно-Алтайске Сатлаев работал  следователем и одновременно насиловал женщин, угрожая, что расправится  в случае огласки. Негодяй обнаглел настолько, что совершал свои деяния  в сквере напротив  здания администрации города, в двух шагах от собственного места работы в следственном комитете. Одна из потерпевших прямо указала на Сатлаева, когда давала показания, и насильник случайно вошел в кабинет: «Так вот же он!» Все только посмеялись, включая самого маньяка.

  Дело в том, что у насильника была  мощная крыша: отец работал председателем  районного суда, и мать занимала серьезную должность в правоохранительных органах. Но в итоге злодей был изобличен и отправлен после суда на отсидку в Нижний Тагил, в исправительную колонию №13.

  Маньяку дали шесть лет. Но уже в январе 2019-го, отсидев всего четыре года он был освобожден  Тагилстроевским районным судом. Такое решение вынесла заместитель председателя Тагилстроевского районного суда Марина Александровна Сенникова.

  Оказавшись на свободе, Сатлаев  взялся за старое – стал нападать на женщин. Полиция схватилась за голову. По подозрению в изнасиловании женщины в Барнауле он был снова объявлен в розыск. По оперативным данным маньяка видели на границе с Казахстаном, потом он засветился в Турции. К делу подключился Интерпол.

  Как общественно опасный   осужденный мог оказаться на свободе? Как говорят  специалисты, скорее всего сработала корпоративная солидарность ( родители  работают в  правоохранительных органах) и …еще какие-то рычаги..

  Нижнетагильская прокуратура по надзору за соблюдением законов в исправительных учреждениях отказались от комментариев, отправив за комментариями в областную прокуратуру.

  В областной прокуратуре официально заявили, что надзорное ведомство  решительно выступала против условно-досрочного освобождения. Но полномочия судьи  в российских судах практически ничем  не ограничены.

0


Вы здесь » ФОРУМ ПРО АМНИСТИЮ, ТЮРЬМЫ, ЗОНЫ и ЗАКОНЫ » ФСИН России, ФСИН Свердловская область » Исправительная колония ИК-13 Свердловская обл. Нижний Тагил Кулибина